Недавно на учебной группе по биосинтезу мы выполняли упражнение в парах.
Один участник берёт вещь другого, а задача того, у кого эту вещь взяли, вернуть её себе.
У меня в руках был крем. Моя партнёрша взяла его без разрешения. Я попросила вернуть, она отдала.
А я сказала: «Спасибо».
И именно эта реакция меня удивила.
Почему я благодарю человека за возвращение моей собственной вещи? И почему у меня не возникло возмущения, что её взяли без спроса?
Разумеется, мы находились в условиях упражнения. Я знала, что происходит, и могла спокойно попросить крем обратно. Поэтому делать вывод о состоянии моих личных границ только на основании этого эпизода было бы неправильно.
Но упражнение стало поводом задуматься над другим вопросом.
Что вообще означает внутреннее ощущение «это моё»?
Мы привыкли обсуждать личные границы через способность отказывать, защищать своё пространство, говорить о собственных желаниях.
А меня заинтересовало то, что предшествует этим действиям: само переживание принадлежности.
Ведь одно дело знать, что предмет принадлежит мне. И другое — ощущать его своим, чувствовать право распоряжаться им.
Здесь можно различить несколько процессов.
Человек может хорошо осознавать, что вещь принадлежит ему, но испытывать трудности с отказом, когда другой хочет ею воспользоваться.
Может ощущать собственное недовольство, но предпочитать его не выражать.
А может совершенно спокойно делиться практически всем, не испытывая ни напряжения, ни сожаления.
Это разные переживания, и не стоит оценивать их по одной шкале от «слабых» до «хороших» границ.
Но возникший вопрос оказался для меня ещё интереснее.
Если я плохо различаю своё, как я воспринимаю чужое?
Предположим, человек привык, что близкие могут пользоваться его вещами без разрешения, и сам не придаёт этому большого значения.
Возможно, он будет переносить такое отношение и на других.
«Ну что такого? Я бы тебе тоже разрешила!»
При этом он может совершенно искренне не понимать, почему другой человек испытывает раздражение.
Здесь не обязательно присутствует намерение нарушить чужие границы. Возможно, человек просто предполагает, что его представления о допустимом совпадают с представлениями близких.
Иными словами, собственный способ обращаться с личным становится для него привычной моделью отношений.
Но возможна и противоположная ситуация.
Человек очень внимательно относится к чужим вещам, желаниям, времени и пространству. Он не позволяет себе лишнего, старается никого не обидеть, учитывает чужие потребности.
При этом собственные желания и потребности ему распознавать значительно труднее.
Он может понимать, чего не хочет другой, но с трудом отвечать на вопрос, чего хочет сам.
Получается, ощущение собственного, способность его обозначать и уважение к чужому могут не совпадать.
Поэтому было бы неверно утверждать, что слабое ощущение своего обязательно приводит к нарушению чужих границ.
Однако мне представляется интересной гипотеза: может ли то, насколько отчётливо человек переживает собственную отдельность, влиять на восприятие отдельности другого?
В гештальт-подходе здесь можно размышлять об осознавании собственных потребностей, контакте и слиянии. В семейном системном подходе — о способности сохранять собственную позицию, оставаясь эмоционально связанным с близкими.
Но эти теоретические понятия не стоит автоматически приравнивать к отношению человека к личным вещам. Сам по себе бытовой эпизод ничего не диагностирует.
Что происходит с «моим» и «твоим» в семье?
Представим обычные ситуации.
Муж берёт крем жены. Жена надевает его футболку. Мама пользуется вещами взрослой дочери.
В одной семье такое поведение совершенно естественно. Все привыкли делиться, и никому не приходит в голову возмущаться.
В другой семье те же действия могут вызвать конфликт.
«Мы же свои люди! Зачем спрашивать?»
«Потому что это моя вещь, и я хочу сама решать, кто ею пользуется».
На поверхности конфликт может выглядеть как спор из-за незначительного предмета.
Но за ним иногда стоят совершенно разные представления о близости.
Для одного человека общность означает доверие и принадлежность друг другу. Сама необходимость спрашивать разрешения может восприниматься как дистанция.
Для другого право распоряжаться личным остаётся важным и в самых близких отношениях.
И когда его вещь берут без спроса, неприятным может оказаться не само действие, а то, что его решение будто не требуется.
«Мне не жалко. Мне важно, чтобы ты спросил».
Здесь нет единственного правильного устройства семьи.
Люди могут договориться о практически полном совместном пользовании вещами, и это будет их устраивать.
А могут оставлять значительную часть пространства личной и чувствовать себя столь же близкими.
Мне кажется, важно различать общность, которую люди действительно разделяют, и общность, которую один человек предполагает за другого.
Можно ли делиться тем, что не ощущаешь своим?
Это ещё один вопрос, который появился у меня после упражнения.
Ведь делиться можно не только предметами.
Собственное время. Пространство. Силы. Внимание. Желания. Решения.
Иногда человек добровольно отдаёт часть своего времени близким и получает от этого удовольствие.
А иногда настолько привык, что его временем распоряжаются другие, что практически перестаёт замечать, хочет ли он этого.
И внешне эти ситуации могут выглядеть одинаково.
Поэтому мне интересно не только то, умеет ли человек говорить «нет», но и то, есть ли у него внутреннее переживание, что он вообще может выбирать.
Что я ощущаю своим?
Чем действительно хочу делиться?
А что считаю общим просто потому, что никогда не задумывалась об этом?
И как я обхожусь с тем, что у любимого человека тоже есть собственное пространство, желания и решения, которые не принадлежат мне?
Как появляется «наше»?
Возвращаясь к маленькой баночке крема, я понимаю, что это упражнение не дало мне готового ответа.
Возможно, моё «спасибо» было проявлением обычной вежливости. Возможно, привычной реакцией. Но я не хочу объяснять своё поведение задним числом только ради красивого психологического вывода.
Гораздо интереснее сам вопрос, который возник.
Как я переживаю собственное «моё»?
Как замечаю чужое «твоё»?
И как два человека, сохраняя свою отдельность, создают что-то общее?
Наверное, именно такие небольшие открытия делают для меня групповую работу особенно интересной. Через взаимодействие с другими можно замечать особенности собственного опыта, которые в повседневной жизни оставались незамеченными.
Эти темы мы исследуем и в моей терапевтической онлайн-группе «Отношения без потери себя».
А как у вас? Всегда ли вы ощущаете, что принадлежит только вам? И насколько легко допускаете, что у близкого человека может быть своё, даже если вам самим такое разделение не нужно?
