Представьте ноктюрн, который исполняет музыкальный квартет. Четыре музыканта, четыре инструмента, четыре самостоятельные партии. Каждый должен сыграть свою, но вместе они должны создать одно музыкальное произведение. И для этого им необходимо сыграться.
Сколько часов репетиций потребуется? Десять, двадцать, пятьдесят? Наверное, по-разному. Всё зависит от сложности произведения, мастерства исполнителей, их знакомства друг с другом и множества других обстоятельств. Но едва ли кто-нибудь станет утверждать, что достаточно собрать четырёх хороших музыкантов, раздать им ноты — и прекрасное исполнение обеспечено.
Ведь даже сравнение с музыкальным квартетом сильно упрощает то, что происходит между людьми.
У музыкантов есть партитура. Каждый знает свою партию, слышит партии остальных, понимает, когда вступать, когда замолчать, где поддержать, а где выйти на первый план. Есть общий замысел произведения, темп, тональность, начало и конец. И всё равно требуются часы репетиций, чтобы четыре хороших музыканта стали хорошим квартетом.
А теперь представьте четырёх человек, у которых нет партитуры. Более того, каждый может считать, что исполняется совершенно другое произведение. Один играет вальс, другой — похоронный марш, третий пытается начать джазовую импровизацию, а четвёртый вообще не подозревает, что участвует в концерте.
И каждый при этом может быть прекрасным музыкантом.
Вот что особенно интересно: качество каждого участника ещё не определяет качества совместного исполнения. Четыре замечательных музыканта вполне способны произвести совершенно невыносимую какофонию. И дело может быть вовсе не в недостатке их индивидуального мастерства.
Но в жизни всё ещё сложнее.
Партии не записаны. Они меняются прямо во время исполнения. Люди не всегда понимают даже собственную партию, не говоря уже о чужой. У них различаются представления о том, что должно получиться, кто за что отвечает, кто должен начинать, кому уступать и что считать ошибкой.
При этом репетиция и выступление происходят одновременно. Нельзя остановить семейную жизнь, воспитание ребёнка, совместное предприятие или отношения с коллегами, чтобы три месяца спокойно отрепетировать взаимодействие, а затем начать жить.
Люди встречаются, знакомятся, начинают вместе работать, создают семьи, принимают решения, распределяют обязанности. И всё это происходит в условиях, когда они ещё толком не представляют, с кем имеют дело, чего ожидать друг от друга, как другой человек воспринимает происходящее и какое значение придаёт их собственным действиям.
Один считает совершенно естественным то, что для другого неприемлемо. Один воспринимает молчание как согласие, другой — как возможность обдумать предложение. Один ждёт инициативы, другой полагает, что не следует вмешиваться без приглашения. И оба могут действовать совершенно разумно — каждый в пределах собственной партии.
А ведь это только отдельные эпизоды. В действительности таких различий могут быть сотни, и проявляются они не по расписанию, а непосредственно в процессе совместной жизни.
И вот здесь возникает вопрос, который гораздо интереснее обычных разговоров о взаимопонимании.
Как люди вообще достигают приемлемой сыгранности, если у них нет общей партитуры, нет достаточного времени на репетиции и даже нет гарантии, что они хотят исполнять одно произведение?
Ведь им нужно не только договариваться. Им приходится обнаруживать, какую партию играет другой, понимать, как собственные действия меняют его исполнение, распознавать моменты расхождения, исправлять их на ходу и иногда менять собственную партию, сохраняя при этом то, ради чего они вообще собрались вместе.
А ещё бывает, что один человек пытается наладить совместную игру, а другой требует, чтобы все играли исключительно под него. Тогда вопрос о сыгранности приобретает совершенно иной характер. Можно ли создать совместное исполнение там, где один участник признаёт только собственную партию?
Или все согласились, что хотят красивой музыки, но каждый подразумевает под ней совершенно разное. Все хотят хорошую семью, успешное предприятие, дружный коллектив, благополучное будущее. Слова одинаковые. А представления о том, что именно должно происходить, какие действия допустимы, чего можно требовать и чем придётся пожертвовать, могут различаться настолько, что согласие существует только на уровне этих слов.
При этом каждому необходимо продолжать собственное исполнение. У него ведь тоже есть желания, задачи, ограничения, представления о допустимом. Ему нужно одновременно сохранять свою партию и учитывать партии других.
Какая невероятная сложность скрывается за обычным выражением «наладить отношения»! Сколько различных согласований должно состояться, сколько ошибок необходимо обнаружить, сколько несовпадений преодолеть хотя бы ради приемлемого уровня совместного существования.
И это если люди вообще способны находить подходы друг к другу, договариваться и изменять собственные действия. А если нет? Если одни и те же расхождения воспроизводятся снова и снова, попытки согласования вызывают новые конфликты, а каждый участник убеждён, что именно остальные играют неправильно?
И самое поразительное: иногда у людей получается.
Без нот, дирижёра и длительных репетиций они создают отношения, семьи, коллективы, в которых возникает настоящая согласованность. Причём она не требует одинаковости участников. Напротив, разные партии могут усиливать друг друга.
Люди начинают чувствовать, когда следует вмешаться, а когда лучше не мешать. Учатся различать привычки, намерения, ожидания друг друга. Замечают изменения, иногда предупреждают конфликты, иногда успешно преодолевают их. Постепенно возникает то, что в музыкальном квартете называют сыгранностью.
И здесь скрыто очень существенное различие: сыгранность — это не состояние, в котором все наконец договорились обо всём. Это способность продолжать совместное исполнение, замечая и исправляя возникающие расхождения.
Но как такая способность появляется? Что именно должны научиться делать участники? И как определить, что они действительно научились взаимодействовать, а не просто временно перестали мешать друг другу?
В музыкальном квартете хотя бы можно услышать, что кто-то вступил не вовремя или взял неправильную ноту. В человеческих отношениях участники нередко даже не знают, что прозвучавшая нота для другого оказалась неправильной. А если знают, далеко не всегда согласны, кто именно ошибся.
И всё это происходит непрерывно. Люди меняются, обстоятельства меняются, появляются новые задачи, прежние договорённости перестают работать. То, что вчера обеспечивало согласованность, сегодня может стать источником расхождений. И снова необходимо учиться играть вместе.
Нельзя однажды выучить все партии и считать работу завершённой. Само произведение продолжает изменяться по мере исполнения.
Но согласовать действия — ещё не вся задача. Что происходит, когда каждый участник не только выполняет собственную часть работы, но и своими действиями изменяет возможности остальных?
Четырём художникам предложили нарисовать одну общую картину. Перед ними большой холст, у каждого свои краски, кисти, собственный художественный опыт и представление о прекрасном. Но общего эскиза нет. Никто заранее не договорился, что именно должно получиться.
Один начинает рисовать морской пейзаж. Другой видит на этом месте городской проспект. Третий собирается изобразить человеческие фигуры, а четвёртый решил, что лучшим решением будет абстрактная композиция.
Причём все работают одновременно, на одном холсте. Каждый новый мазок не только добавляет что-то своё, но и меняет возможности остальных. Можно продолжить чужую линию, изменить её, перекрыть собственным рисунком или вообще закрасить часть уже сделанного.
И вот здесь обнаруживается ещё одна сложность, которую музыкальная аналогия позволяет заметить не так отчётливо.
Каждый художник своими действиями изменяет условия работы остальных.
Представьте, что один художник уже нарисовал дерево. Второй собирался расположить на этом месте дом. Теперь ему придётся либо отказаться от собственного замысла, либо изменить его, либо закрасить дерево. Но если он закрасит дерево, то изменит уже выполненную работу первого художника. И тот, возможно, начнёт исправлять картину в ответ.
А третий художник тем временем построил свою часть композиции с учётом того самого дерева, которого теперь нет.
Получается, что ни один из участников не может действовать так, словно работает на собственном, отдельном холсте. Даже если никто никому ничего не запрещает, возможности каждого уже зависят от того, что сделали остальные.
Более того, некоторые изменения становятся практически необратимыми. Нельзя бесконечно закрашивать холст, возвращая его к первоначальному состоянию. Предыдущие действия оставляют следы, накапливаются, ограничивают дальнейшую работу. И очередное решение приходится принимать с учётом того, что уже произошло.
А ведь художники могут ещё и по-разному оценивать происходящее. Один считает, что картина становится лучше, другой видит, как разрушается его первоначальный замысел. Третий доволен получившимся результатом, а четвёртый вообще перестал понимать, что они рисуют.
И теперь для создания общей картины уже недостаточно просто согласовать намерения. Нужно каким-то образом согласовывать действия в непрерывно изменяющихся условиях, которые сами участники и создают.
Как художникам понять замыслы друг друга? Кто определяет композицию? Какие участки холста кому принадлежат? Что делать с уже нарисованным, если оно мешает следующему действию? И кто вообще определяет, получилось ли произведение?
Но самое интересное, что и здесь совместная картина всё-таки может получиться. Причём иногда такая, какую ни один из художников не сумел бы создать самостоятельно.
А может получиться холст, на котором каждый старательно уничтожает работу остальных.
И снова возникает тот же самый вопрос: что позволяет нескольким людям, обладающим разными представлениями, намерениями и способами действия, создавать нечто совместное?
Мы говорили о музыке. Потом о живописи. В одном случае участникам нужно научиться исполнять разные партии так, чтобы возникло общее произведение. В другом — ещё и учитывать, что каждое действие изменяет само пространство возможностей для остальных.
А ведь в жизни у людей нет даже гарантии, что все они считают происходящее одним и тем же видом деятельности.
И при всём этом им нужно жить, работать, любить, воспитывать детей, создавать предприятия, строить будущее — и каким-то образом согласовывать свои действия.
А вы говорите — жизнь штука простая.
