Проблема бессонницы рассматривается как один из символов современного состояния человека, его внутренней борьбы и отражение взаимодействия с внешней средой. Исследуя причины, на первый взгляд, можно выделить несколько ключевых аспектов, таких как:
- Тревожность и беспокойство. Когда бессонница появляется как результат постоянного стресса и проявляясь в виде навязчивых мыслей о реальных или мнимых проблемах, мешающих уснуть.
- Требования общества. Давление со стороны окружающих и общественных норм также вызывает напряжение, заставляя людей регулярно беспокоиться о своих действиях, успехах и ожиданиях.
- Разрыв с естественными ритмами. Жизнь в современном обществе часто вынуждает игнорировать естественные биологические ритмы. Работа допоздна, использование гаджетов перед сном, нерегулярное питание – все это сбивает внутренние часы организма и затрудняет засыпание, негативно влияя на качество сна.
- Чрезмерная стимуляция мозга: Постоянный поток информации и стимулов, особенно в вечернее время (телевизор, интернет, социальные сети), перегружает мозг и затрудняет переход в состояние покоя, необходимое для сна.
Однако, не все люди, находящиеся в одинаковых условиях ритма Большого города, страдают от бессонницы. Через оптику психоаналитической теории, рассмотрим еще одну, более глубокую причину ее возникновения, о которых пишет Жерар Швек в своей книге «Добровольные галерщики». Жерар Швек — один из ярчайших представителей французской психоаналитической школы.
Автор приводит в пример клинический случай из своей практики. К нему обратилась женщина с жалобами на бессонницу своего сына. «Педро – маленький мальчик в возрасте одного года, страдающий нарушениями сна, проявляющимися в том, что его очень трудно убаюкать и уложить спать. Он просыпается до семи раз за ночь, это сделало совершенно невыносимой жизнь всех членов семьи… На консультации она высказывает предположение, что ее желание сделать аборт в период беременности могло стать причиной теперешних проблем с засыпанием ребенка. У нее обнаруживается отчетливое чувство вины. Так, для снижения своей тревоги, мать Педро укачивает его и всякий раз кормит, когда он просыпается». В этом отрывке, Швек демонстрирует, как бессонница может уходить корнями в самые ранние отношения диады «мать – дитя». Во сне человек дезинвестирует (отнимает либидо) мир, а младенец дезинвестирует мать, чтобы видеть сны. Если младенец не видит сны, не засыпает, то можно предположить, что боится остаться без мамы. Если нет фантазийной матери (репрезентации), то нужна реально видимая мать, вместо интегрированной внутренней, как в случае маленького Педро.
«В нашем же случае и ребенок, и мать вместо того, чтобы дезинвестировать мир и друг друга, прилагают усилия и борются с тем, чтобы не дезинвестировать свои отношения, что и приводит к бессоннице. Маленький Педро ведет себя так, как если бы мать в любой момент могла бросить его, например, сразу, как только он заснет. Мать ведет себя таким же образом, так как погружение ребенка в сон, безусловно, очень сильно актуализирует ее желание его смерти, которое нашло выражение, в частности, в ее проекте аборта, желание, которое у нее сохранялось даже на позднем сроке беременности… Эти смертоносные желания, будучи интериоризированными ребенком, проявляются у него в действиях». Подобное восприятие матери приводит к сопротивлению к регрессии, как если бы состояние младенческой зависимости от матери внушало ужас. Когда мы спим, мы не только пассивны, но и регрессируем до состояния близкое к нулю – не мыслим, не думаем как во внутриутробном. Если человек не может спать — соответственно он не может возвращаться, во внутриутробное, зависимое состояние, не может регрессировать.
Второй пример, который приводит Жерар Швек – случай его пациента Педерсона. «Мне он объясняет, что не может находиться в состоянии, когда «ничего не движется». Когда Педерсен чувствует необходимость двигаться, причинять себе боль и когда он отправляется куда-то, чтобы оказаться на грани смерти, на первый план выходит отказ от пассивности через повторяющиеся попытки задним числом справиться с пережитыми им ранее состояниями безысходного отчаяния… Уже с самого раннего возраста нарушения сна и моторное возбуждение были, наверно, признаками отказа от регресса и пассивности при контакте с матерью. Этот отказ, на мой взгляд, характеризует «неласкового младенца», приписывающего происхождение переживаемого им возбуждения своей матери и сознательно ищущего опасность».
Отказ от пассивности у маленького Педерсона проявляется в виде гиперактивности. Невозможно быть пассивным, когда кто-то рядом активный и опасный. Возбуждение мешает засыпать на руках матери или рядом с ней, ведь во время сна ребенок будет пассивен, а тот, кто рядом — активен. Активность матери может значить угрозу и небезопасность, то есть перевозбуждение, с которым ребенок не справляется. «Бессонница уже была в каком-то смысле приемом для выживания: выжить после материнских манифестаций инстинкта смерти». Как и в случае маленького Педро, сон воспринимается как угроза, а бессонница – способ справится с желанием матери, чтоб младенец умер. Так Жерар Швек подводит читателей к выводу, что деструктивные чувства матери по отношению к младенцу передаются ему в довербальный период в виде импульсов под эгидой влечения к смерти. Что в последствии приводит к отказу от регрессии и пассивности.
Таким образом, мы можем говорить, что в случае бессонницы существует ряд не только внешних и стрессогенных причин, но и более глубокие психического порядка. Из работы психоаналитика Жерара Швека становится ясно, что в случае соматических пациентов, бессонница имеет связь с периодом раннего развития и первичных отношений. На примере пациентов из своей практики, Жерар Швек описывает формирование самоуспокоительных приемов у младенцев как единственную возможность снизить возбуждение, переданное от матери, а бессонницу — как способ справиться с ее разрушительными желаниями.
