Существуют фильмы, которые рассказывают историю. Другие стремятся поразить зрителя необычным сюжетом или яркими характерами. Но есть и такие, что не столько предлагают ответы, сколько заставляют заново поставить вопрос, давно казавшийся решенным.
Фильм Жанны Лабрюн «Особые отношения» принадлежит именно к таким картинам. На первый взгляд, он строится на неожиданном сопоставлении двух профессий — проститутки и психоаналитика. Провокационность этого сопоставления очевидна и легко привлекает внимание. Однако очень скоро становится ясно, что режиссера интересует вовсе не эпатаж. За внешней смелостью сюжета скрывается значительно более глубокий вопрос: что в действительности делает терапевтическую помощь целительной? Безупречное соблюдение профессиональной техники или способность аналитика оставаться живым участником человеческой встречи?
Этот вопрос звучит особенно остро сегодня, когда в психотерапии все чаще обсуждаются границы профессиональной позиции, аналитическая нейтральность, опасность «отыгрывания» и необходимость соблюдать этические рамки. Все это составляет фундамент аналитической практики и не подлежит сомнению. Однако фильм Лабрюн предлагает задуматься о другом. Что происходит, если за точным следованием технике постепенно исчезает сам человек? Может ли безукоризненно выдержанная аналитическая позиция оказаться формой эмоционального отсутствия? И наоборот, всегда ли отступление от техники свидетельствует о профессиональной ошибке, или в некоторых ситуациях именно оно становится единственным способом сохранить верность самой сути психотерапевтической работы?
Далее я приведу описание сюжета фильма, включая несколько диалогов, показавшихся мне особенно важными.
Алисе уже за сорок. Она проститутка с высокими гонорарами. Ее специализация состоит в костюмированном разыгрывании перверсивных фантазий клиентов. Она понимает, что возраст для ее занятий становится критическим, что «пора завязывать». Но она понятия не имеет, что еще могла бы делать в жизни.
Ксавье – высокооплачиваемый психоаналитик, ему около 50-ти и он переполнен раздражением и неудовлетворенностью. Однажды Ксавье решает воспользоваться рекомендацией приятеля и обратиться «за помощью» к Алисе.
Между тем ситуация, связанная с ее ремеслом, обостряется: однажды она подвергается по-настоящему опасному обращению со стороны клиента. Она спешно покидает свою квартиру, боясь, что этот человек будет ее преследовать, и скрывается в доме близкой подруги (тоже проститутки).
Позже Алиса и Ксавье встречаются в баре гостиницы, где тот проводит время, поссорившись с женой. И так как Ксавье затрудняется сказать, каких именно услуг от Алисы ему хотелось бы, она озвучивает ему свой прейскурант. Ксавье смущен ее прямолинейностью. Он справшивает: «А тут – Вы? Этот язык, эта одежда, тут – Вы или у нас уже сеанс?» (видимо, он действительно хороший аналитик). «Скажем, предварительный сеанс, – отвечает Алиса. – 50 евро, чтобы составить программу». Далее она рассказывает Ксавье, что работает от 10 сеансов, и естественно, пропущенные сеансы оплачиваются» (грамотный контракт, очень четкий). Ксавье становится не по себе, но он все же решает попробовать.
Параллельно с подготовкой к встрече с Ксавье, Алиса звонит своему бывшему клиенту (приятелю Ксавье, который является каким-то медицинским чиновником) и просит порекомендовать психоаналитика, так как она решила пройти курс анализа. Не подозревая, что Ксавье уже обратился к Алисе, тот рекомендует его в качестве аналитика. Алиса приходит в замешательство и просит посоветовать кого-нибудь другого. Получив искомый контакт, Алиса приходит на встречу со специалистом.
Первая фраза, которую она от него слышит:
— Вы пришли раньше, следует приходить точно в назначенное время, чтобы соблюсти конфиденциальность (Алиса встречает другого пациента на выходе из кабинета).
— Я думала, что этот ритуал существует только в моей профессии», – иронично замечает она.
– Чем Вы занимаетесь?
– Я проститутка.
Аналитик предлагает ей два варианта времени сессий. «Хорошо, теперь, когда я с Вами познакомилась, я подумаю… Я Вам позвоню», – говорит она в ответ. Уходя, Алиса замечает, что за закрывающейся дверью кабинета аналитик разбрызгивает освежитель воздуха.
И вот, наконец, происходит оговоренная предварительным планом встреча Ксавье и Алисы, в номере гостиницы. Алиса вызывающе одета и накрашена. Ксавье говорит ей: «Я Вас не знаю. Вы другая женщина». Оба быстро понимают, что ситуация, в которой они оказались, нелепа. В результате, Алиса просит у Ксавье телефон его коллеги («хорошего, если возможно»), к которому она могла бы обратиться.
Вскоре она приходит на прием к рекомендованному специалисту, профессору Кассаню, и сообщает следующее:
Алиса: Мне 43 года, вообще-то немного больше. После получения степени бакалавра, я долго изучала историю искусств,.. и я проститутка.
Проф.: И это не страна чудес….
Алиса: Нет…
Проф.: Для чего Вы пришли ко мне?
Алиса: Чтобы выбраться из этого,..найти силы заниматься другой работой.
Проф.: Вы не чувствуете в себе этой силы?
Алиса: Пока что нет.
Проф.: И Вы рассчитываете, что я Вам ее дам?
Алиса: Да… Мне очень комфортно с Вами (улыбается сквозь слезы).
Проф.: Я вам перезвоню.
Они прощаются, денег за встречу он не берет.
После прощания с Алисой, профессор Кассань приходит к Ксавье поговорить об Алисе.
— Я не могу заниматься с ней психоанализом, – говорит он Ксавье.
— Я ее предупредил, я не был уверен, что Вы – психотерапевт, – отвечает тот.
— Нет, я психотерапевт, но Вы знаете, что это долго и что это будет дорого ей стоить… во всех отношениях… Это может быть даже опасно для нее… Она сказала, что у нее нет сил, но я так не думаю, их у нее много… – поясняет тот свое решение.
Далее мы видим профессора Кассаня на его рабочем месте, в клинике, где он доброжелательно беседует с тяжело нарушенным пациентом. Мы видим и других обитателей клиники и понимаем, что в этом отделении проходят лечение люди, проблемы которых гораздо глубже и серьезнее (в клиническом плане), чем кризис Алисы. Профессор звонит Алисе и сообщает, что не сможет проводить с ней анализ и добавляет:
— Сейчас неподходящий момент и для Вас, и для меня.
— У Вас нет времени?» – спрашивает Алиса.
— Да, больница занимает много времени… Но в любом случае, Вам никто не нужен, чтобы справиться.
Алиса расстроена и рассержена, она приходит в клинику, чтобы задать вопрос в лицо. Кассань встречает ей словами:
— Что Вы здесь делаете Алиса? Вы не больны, Вам здесь нечего делать!.. У меня нет времени, меня ждет много пациентов.
— Вы не хотите иметь со мной дела, потому что я шлюха, да!! – кричит Алиса. –
— Перестаньте унижать себя! – возражает профессор.
— Это Вы меня унижаете! Наберитесь мужества, скажите: пошла вон, грязная шлюха! – кричит она в слезах.
Тогда профессор (спокойным голосом) говорит ей: «Хорошо, Алиса, идите прогуляйтесь или ждите меня в кабинете, я зайду после обхода».
Алиса проводит несколько часов в клинике, Кассань возвращается уже поздно вечером и дает Алисе телефон своего друга – антиквара, который ищет сотрудника, со словами: «Я Вам ничего не обещаю, но сошлитесь на меня… Позвоните ему… и держите меня в курсе».
Алиса поступает на работу в антикварный магазин.
Ксавье возвращается к жене. Чтобы вдохнуть новую жизнь в отношения, они добавляют в нее элемент игры: мы видим, как они разыгрывают сцену первого свидания.
Последний кадр фильма показывает нам Алису, в задумчивости сидящей за столиком кафе. Она улыбается.
Впечатления и размышления
Мне представляется, что главная тема картины — все же не противопоставление техники и человеческого участия. Подобное противопоставление было бы слишком простым. Скорее, фильм исследует гораздо более тонкое и трудное напряжение между профессиональной ролью и живым человеческим присутствием. Он не критикует психоанализ и не предлагает отказаться от его технических принципов. Напротив, он напоминает, что любая техника существует ради встречи с человеком и утрачивает свой смысл, если начинает подменять собой эту встречу.
Когда техника заслоняет человека
Первая встреча Алисы с психоаналитиком длится всего несколько минут. Она приходит раньше назначенного времени. Аналитик открывает дверь и, вместо приветствия, напоминает о правилах: приходить следует точно к назначенному часу.
Формально он абсолютно прав. Психоаналитическая практика действительно строится на строгом соблюдении рамки. Время сеанса, его продолжительность, место встречи, оплата — все это не второстепенные детали, а важнейшие элементы аналитического метода. Они создают пространство, внутри которого может разворачиваться психическая работа. Именно благодаря устойчивости рамки пациент получает возможность постепенно переносить на аналитика свои внутренние объекты, исследовать собственные переживания и обнаруживать бессознательные конфликты.
И все же фильм заставляет усомниться в том, что технической правильности всегда достаточно.
Перед аналитиком стоит не просто человек, пришедший раньше времени. Перед ним — женщина, которая впервые решилась обратиться за помощью. Женщина, прожившая многие годы в проституции и только начинающая искать возможность другой жизни. Ее ранний приход можно понять не как нарушение правил, а как проявление тревоги, надежды, неуверенности, возможно, даже страха перед предстоящей встречей. Она приходит заранее не потому, что пренебрегает рамкой, а потому, что слишком боится опоздать к тому, кто, как ей кажется, способен изменить ее жизнь.
Однако именно этот человеческий смысл происходящего остается незамеченным. Вместо того чтобы сначала увидеть человека, аналитик видит нарушение процедуры. И у нас возникает ощущение, что безупречно выдержанная техника неожиданно начинает выполнять защитную функцию уже не для пациента, а для самого терапевта. Она избавляет его от необходимости встретиться с живой тревогой Другого.
Впрочем, фильм не предлагает отказаться от аналитической рамки. Он ставит значительно более тонкий вопрос: может ли техника незаметно превратиться в средство эмоционального дистанцирования?
Эта мысль невольно напоминает слова Антонино Ферро о том, что аналитик работает не столько с фактами биографии пациента, сколько с тем эмоциональным полем, которое возникает между двумя людьми в кабинете. Если внимание аналитика целиком сосредоточено на правильности процедуры, существует риск не услышать то, что уже происходит в отношениях здесь и сейчас.
Возможно, именно это и случается в интересующей нас сцене фильма.
Что происходит, когда человек перестает быть объектом использования?
Жанна Лабрюн не случайно выбирает психоаналитика в качестве клиента Алисы. Благодаря этому режиссер получает возможность сопоставить две профессии, кажущиеся предельно далекими друг от друга, но объединенные одним обстоятельством: обе имеют дело с человеческим желанием.
Разумеется, цели этих отношений принципиально различны. Проституция использует желание как товар; психоанализ пытается понять его смысл. Но фильм показывает, что внешняя организация отношений в обоих случаях удивительно похожа. И именно поэтому возникает вопрос, который выходит далеко за пределы сюжета: что отличает использование человека от встречи с ним?
Переломным моментом становится эпизод, в котором Алиса пытается перевести отношения с Ксавье в привычный для нее сценарий.
Она привыкла существовать в мире, где любое внимание мужчины рано или поздно превращается в сексуальное требование. Для нее это не просто профессиональная привычка — это способ организации всей внутренней реальности. Она заранее знает, какое место ей отведено в отношениях, и бессознательно стремится занять именно его.
Поэтому ее попытка соблазнить Ксавье выглядит почти неизбежной. Но происходит неожиданное: Ксавье не отвечает на приглашение, он отказывается, но делает это, не демонстрируя превосходства, не морализуя и не осуждая Алису. Он отказывается участвовать в разрушительном сценарии, а вместо этого возвращает Алисе ее человеческое достоинство.
Профессор Кассань: когда отказ становится помощью
Любая аналитическая техника имеет смысл лишь постольку, поскольку служит развитию пациента. Рамка, нейтральность, воздержание, отказ от советов — все эти принципы создавались не как моральные запреты, а как условия, при которых психическая работа становится возможной. Но что происходит, если сама возможность такой работы еще не возникла? Если человек находится в состоянии, где его психическая организация не позволяет воспользоваться тем, что предлагает классический анализ?
Именно этот вопрос, как мне кажется, встает перед Кассанем.
Он видит в Алисе не просто женщину, желающую изменить жизнь. Он видит человека, который еще не обладает достаточной внутренней опорой, чтобы выдержать аналитический процесс. В этом смысле его отказ звучит не как «я не хочу вами заниматься», а скорее как «то, что вы сейчас просите, пока не может стать для вас помощью». И тогда отказ становится формой заботы.
Есть еще одна сторона образа Кассаня, которая представляется мне чрезвычайно важной. На протяжении всей жизни Алиса встречала мужчин, которые чего-то от нее хотели. Кассань ничего не требует, не ожидает и не присваивает. В этом смысле он впервые оказывается фигурой, которую можно назвать носителем символической отцовской функции: он вводит закон, который не унижает и устанавливает границу, которая защищает.
Заключение. Что же все-таки лечит?
Фильм Жанны Лабрюн не дает готовых ответов. И, пожалуй, именно этим он так ценен. Он не призывает отказаться от аналитической техники, не противопоставляет профессионализм человечности и не предлагает заменить метод спонтанной добротой. Напротив, картина последовательно показывает, что подобные противопоставления слишком упрощают реальную жизнь.
На протяжении фильма Алиса встречает трех мужчин, каждый из которых по-своему представляет возможность помощи.
Первый безукоризненно соблюдает профессиональную рамку, но оказывается не в состоянии услышать тревогу, с которой она переступает порог его кабинета.
Ксавье вовсе не становится ее терапевтом, однако возвращает ей опыт уважения.
Кассань же делает еще один шаг. Он понимает, что аналитическая работа невозможна там, где человеку прежде всего необходима возможность вновь почувствовать почву под ногами. Поэтому он не начинает анализ, а помогает создать условия, при которых анализ когда-нибудь сможет состояться.
И сейчас, если мы вернемся к названию фильма, то станет очевидно: его смысл не в том, что отношения аналитика и пациента обладают особым статусом. Как и не в том, что необычна история Алисы. Особенными становятся те отношения, в которых другой человек перестает восприниматься как носитель симптомов, социальной роли или профессиональной функции. Там, где возникает такое узнавание, появляется возможность нового опыта. А вместе с ним — возможность внутреннего изменения.
Иллюстрация к статье: кадр из фильма Ж. Лабрюн «Особые отношения» (из открытого доступа).
