О семейных расстановках обычно говорят довольно резко.
Одни рассказывают о них почти как о чуде: человек приходит с семейной проблемой, незнакомые люди становятся «заместителями» его родственников и вдруг начинают чувствовать что-то очень похожее на то, что происходило в семье.
Другие сразу называют всё это шарлатанством и на этом заканчивают разговор.
Мне кажется, полезнее сначала разобраться, что там вообще происходит. Особенно если человек сам думает пойти на расстановку и собирается вынести на группу что-то болезненное и личное.
Тогда имеет смысл знать хотя бы три вещи: как устроена работа, что известно о её результатах и насколько далеко ведущий заходит в своих объяснениях.
Кто такой Берт Хеллингер
Берт Хеллингер жил в 1925–2019 годах.
По его официальной биографии, он изучал философию, теологию и педагогику, состоял в католическом миссионерском ордене и шестнадцать лет работал в Южной Африке. Позже занимался групповой динамикой и знакомился с разными направлениями психотерапии, в том числе с психоанализом, транзактным анализом и эриксоновской гипнотерапией.
Со временем у него сложился собственный подход, который получил название семейных, или системных, расстановок.
В спорах вокруг Хеллингера много внимания уделяют его биографии. Был ли он настоящим психотерапевтом, насколько серьёзной была его подготовка, как относился к католичеству, что говорил в разные годы.
Всё это может быть интересно, но о качестве самого метода говорит не так много, как иногда кажется. У человека может быть прекрасное образование и слабая теория. Или странная биография и отдельные рабочие идеи.
Поэтому я бы прежде всего смотрел на то, что именно предлагают клиенту.
Как проходит расстановка
Форматы бывают разными. В классической групповой расстановке человек рассказывает о своей проблеме, например о тяжёлом конфликте в семье. Затем из группы выбирают людей, которые будут изображать его самого и других членов семьи.
Их расставляют в помещении. Ведущий смотрит, кто где стоит, спрашивает участников, что они чувствуют, обращает внимание на их телесные ощущения. Иногда предлагает поменяться местами, повернуться друг к другу, произнести определённые фразы.
Такая работа сама по себе может производить сильное впечатление.
Одно дело — сидеть и рассказывать о родителях. Другое — увидеть перед собой человека, который сейчас изображает твоего отца, услышать от него какую-то фразу и неожиданно очень сильно на неё отреагировать.
Группа тоже добавляет напряжения. Всё происходит при других людях, внимание сосредоточено на одной семейной истории, и переживание может оказаться гораздо сильнее обычного разговора.
Самое спорное начинается с того, как объясняют ощущения заместителей.
Можно считать, что человек реагирует на происходящее в группе: на то, что уже услышал, на положение других участников, слова ведущего, собственные ассоциации, ожидания и общее настроение.
Но встречается и другое объяснение. Предполагается, что заместитель каким-то образом получает информацию о семейной системе человека, хотя заранее ничего о ней не знает. Иногда для этого используют слово «поле».
Вот здесь уже хочется понять, что именно имеется в виду.
Если незнакомый человек, изображающий моего умершего деда, вдруг почувствовал страх, это может быть сильным и интересным переживанием. Но можно ли из этого заключить, что мой дед действительно чего-то боялся?
Я бы не торопился.
Ощущение участника совершенно реально как его собственное ощущение. А вот откуда оно взялось и что говорит о моей семье — уже отдельный вопрос.
Что известно об исследованиях
Про расстановки иногда говорят, что их вообще никто не исследовал. Сейчас это уже неверно.
В 2021 году в журнале Family Process вышел систематический обзор исследований семейных и системных расстановок. Авторы нашли 12 исследований, в которых было 10 независимых выборок и в общей сложности 568 участников.
В девяти работах сообщалось о статистически значимых улучшениях. Метаанализ пяти исследований, где оценивалась общая психопатологическая симптоматика, показал умеренный эффект.
При этом сами авторы обзора оценивали общую доказательную базу осторожно. Исследований было мало, а качество доказательств они назвали низким.
В четырёх исследованиях, где специально отслеживали возможные нежелательные последствия, у 5–8% участников отмечались лёгкие или умеренные негативные эффекты, которые могли быть связаны с расстановками.
В 2024 году вышло рандомизированное контролируемое исследование. В нём участвовали 80 человек из общей популяции. Формат был однодневным и изменённым из-за пандемийных условий.
Через месяц участники группы вмешательства показали улучшения по семи из семнадцати показателей, в том числе по общей психопатологической симптоматике. Однако улучшения были небольшими и к шестому месяцу в основном исчезли. Значимого преимущества по взаимодействию «время × группа» получено не было, а статистическая мощность исследования была небольшой. Авторы также отдельно оговорили, что результаты такого изменённого формата нельзя автоматически переносить на семейные расстановки вообще.
В апреле 2026 года появился ещё один систематический обзор и метаанализ, пока опубликованный только как препринт и ещё не прошедший журнальное рецензирование. Его авторы искали именно рандомизированные исследования и включили пять испытаний, причём результаты были доступны только для четырёх.
Все включённые исследования авторы оценили как имеющие высокий риск систематической ошибки, а определённость доказательств по всем сравнениям — как очень низкую. Надёжных оснований рекомендовать семейные расстановки при каком-либо состоянии они не нашли; данных о возможном вреде тоже оказалось недостаточно. Поскольку это препринт, его выводы следует считать предварительными, но общую картину более убедительной он пока не делает.
Поэтому на сегодняшний день картина довольно скромная. Исследования есть, в них встречаются положительные результаты. Но этого пока мало, чтобы говорить о семейных расстановках как о хорошо установленной психотерапии.
И сами эти исследования ничего не говорят о существовании особого поля или о способности заместителя получать неизвестную ему информацию о чужой семье.
Даже если людям после метода действительно становится лучше, причина этого улучшения ещё требует отдельного объяснения.
А если человеку действительно помогло?
С этим я бы вообще не спорил.
Если человек говорит: «После расстановки мне стало лучше», значит, он так пережил этот опыт.
Интереснее другое: что именно помогло?
Может быть, он впервые подробно рассказал свою семейную историю. Возможно, ему было важно увидеть отношения как будто со стороны. На него могла сильно подействовать группа или какая-то фраза, сказанная заместителем. Могли сработать ожидания от метода, внимание ведущего и ещё несколько вещей одновременно.
В психотерапии такое бывает постоянно. Мы можем довольно уверенно знать, что человеку стало легче после определённой работы, и гораздо хуже понимать, какая именно её часть дала результат.
Поэтому личный опыт участника важен. Просто из фразы «мне помогло» ещё нельзя сделать вывод, что верно любое объяснение, которое давал ведущий.
Где возникают реальные проблемы
Само по себе то, что люди стоят в разных местах комнаты и изображают членов семьи, меня особенно не беспокоит.
Такой способ показать отношения может быть эмоциональным, необычным, иногда полезным.
Гораздо осторожнее я бы относился к моменту, когда впечатление или догадку начинают подавать как установленный факт.
Например, человеку говорят: «Ваш дед отверг ребёнка, поэтому мужчины вашего рода не могут создавать семьи».
Или: «Заместитель вашей матери почувствовал страх, значит, в семье была какая-то тайна».
Можно услышать и фразы о том, что человек «несёт судьбу» умершего родственника.
Если человек пришёл с тяжёлой семейной историей, подобные объяснения могут сильно на него повлиять. Особенно когда их произносит ведущий, которому группа уже доверяет.
После этого клиент начинает иначе смотреть на родственников, подозревать их в том, о чём раньше даже не думал, искать скрытые семейные события или объяснять свою жизнь тем, что было сказано во время расстановки.
А проверить такую версию иногда просто невозможно.
Мне кажется разумным в подобных случаях оставлять догадку догадкой. Можно сказать: «У меня возник такой образ» или «попробуйте подумать, откликается ли вам эта версия».
Гораздо опаснее сообщать человеку о неизвестном семейном событии так, будто оно действительно было установлено во время группы.
Что здесь может смутить верующего человека
Расстановки тоже бывают разными.
Есть ведущие, которые описывают происходящее обычным психологическим языком и вообще не говорят ни о каком особом знании.
У других появляется «поле», судьба рода, определённые «порядки» и представление о том, что заместитель может чувствовать то, чего лично знать не мог.
Для верующего человека здесь могут возникнуть свои вопросы. Например, как в этой системе понимается свобода человека и его ответственность. Что означает «судьба рода». На каком основании живой человек считает, что получил информацию об умершем. Не приписывается ли ведущему или группе способность знать то, чего обычным способом узнать невозможно.
Я бы не стал от лица психологии выносить церковное заключение о допустимости или недопустимости метода. Это разные области.
Но если человеку важна вера, он вполне может заранее спросить ведущего, во что тот сам верит относительно происходящего на расстановке. А духовную сторону, если она вызывает сомнения, обсудить со священником, которому доверяет.
Что спросить перед участием
Мне кажется, вопрос «вы работаете научно или через поле?» мало что даст. На него легко ответить так, как от человека ожидают.
Полезнее спрашивать конкретно.
Что для вас означает чувство заместителя? Это его личная реакция или информация о моей реальной семье?
Что происходит, если возникшая на расстановке версия противоречит известным фактам?
Какое у ведущего базовое психологическое или медицинское образование и где он обучался расстановкам?
Что он делает, если после группы человеку стало значительно хуже? Можно ли потом связаться с ним и получить помощь?
Как устроена конфиденциальность, если личная семейная история разбирается перед группой?
Есть ли проблемы и состояния, с которыми он вообще не работает в таком формате?
По ответам обычно довольно быстро становится понятно, допускает ли человек границы собственного метода.
Если расстановка объясняет буквально всё, от семейных конфликтов до болезней, отношений, денег и судьбы потомков, я бы к такому специалисту относился осторожно.
Если хочется разобраться именно с семейной историей
Отказаться от расстановок не значит отказаться от работы с семьёй.
В психотерапии можно довольно подробно разбирать отношения с родителями, то, как в семье спорили и мирились, какие правила там существовали, о чём было принято молчать, чего боялись взрослые и чему ребёнок у них научился.
Можно работать с последствиями насилия, потерь, семейных секретов, тяжёлых отношений с матерью или отцом.
Для этого есть разные психотерапевтические направления.
Мне здесь важнее не название метода, а возможность проверить то, что говорит психолог.
Специалист, например, может предположить: «Похоже, вы ждёте от мужа той защиты, которой когда-то не получили от отца».
С этой мыслью можно спорить. Можно вспомнить конкретные ситуации, посмотреть, действительно ли это так, и в конце концов решить, что предположение оказалось неверным.
А вот с фразой вроде «Ваши проблемы в отношениях связаны с семейной историей, о которой вы ничего не знаете, — это показала расстановка» уже сложнее. Она звучит как сообщение о факте, хотя проверить его невозможно.
На что я бы смотрел в первую очередь
Перед сильным психологическим опытом мне было бы важнее не решить заранее, верю я в метод или нет.
Я бы смотрел, что происходит с теми версиями, которые появляются во время работы.
Вот участник что-то почувствовал. Это факт: он действительно это почувствовал.
Ведущий предложил объяснение. Это уже его версия.
А потом эта версия вдруг становится рассказом о том, что на самом деле происходило в семье.
Вот в этом месте и стоит остановиться и спросить: откуда мы это знаем?
Если ведущий сам понимает разницу между переживанием, предположением и фактом, с ним по крайней мере можно разговаривать.
Если чувство заместителя сразу становится фактом биографии, догадка — «судьбой рода», а любое несогласие клиента объясняется его сопротивлением, я бы в такой работе участвовать не стал.
В семейной истории и без этого хватает вещей, о которых мы знаем мало или вообще ничего. Добавлять туда ещё несколько уверенных объяснений, которые невозможно проверить, вряд ли поможет разобраться.
Исследования, на которые я опирался
- Konkolÿ Thege B., Petroll C., Rivas C., Scholtens S. The Effectiveness of Family Constellation Therapy in Improving Mental Health: A Systematic Review. Family Process, 2021.
- Konkolÿ Thege B., Szabó G. S. The efficacy of pandemic-adjusted family/systemic constellation therapy in improving psychopathological symptoms: A randomized controlled trial. Journal of Psychiatric Research, 2024.
- Souza F. L., Souza N. C., Mendes J. A. A. Family Constellations for All Clinical Conditions: A Systematic Review and Meta-analysis Showing a Lack of Supporting Evidence. medRxiv, 2026, препринт.
