Во второй части статьи я хотела бы вновь обратиться к героине фильма «Особые отношения» — Алисе, о которой уже писала здесь. На этот раз попробуем посмотреть на ее интерес к антиквариату сквозь призму личной истории.
Если перевести ее рассказ на язык клинического случая, он мог бы звучать примерно так:
Женщина, 43 года. Не замужем, детей нет. Занимается проституцией за высокие гонорары. Специализируется на воплощении фантазий клиентов: разыгрывает театрализованные сцены, создает определенные роли и ситуации, за которыми следует сексуальный контакт. Интересуется искусством и антиквариатом. Имеет диплом бакалавра искусств.
Она рассказывает, что часто тратит гонорары на покупку старинных вещей. Недавно приобрела «симпатичную вазу для конфет», а на следующий гонорар планирует купить антикварную люстру. Объясняя свой выбор, она говорит: «У моей бабушки была такая же, у нее была мания величия, мне это нравилось…»
Ее запрос звучит вполне определенно: она хочет бросить проституцию, «завязать с этим». Но тут же добавляет: «У меня не хватает сил». У нее есть близкая подруга, которая тоже занимается проституцией. Об остальных отношениях она пока не рассказывает.
Итак, первое, что бросается в глаза, — резкий контраст между двумя мирами.
С одной стороны — искусство, образование, антиквариат. С другой — проституция, работа, построенная на временных отношениях, коммерциализации близости и постоянном исполнении чужих фантазий.
В одном мире все происходит быстро и как будто не оставляет следа. В другом вещи, напротив, хранят след времени. Они переживают своих владельцев, переходят из поколения в поколение. У них есть история. И, возможно, именно это так притягивает Алису.
Если воспользоваться идеями Кристофера Болласа, можно предположить, что антикварные вещи выполняют для нее трансформативную функцию. На деньги, заработанные проституцией, то есть тем ремеслом, в котором собственное тело становится частью рыночного обмена, она приобретает вещи, существующие вне логики сиюминутного потребления. Антикварная вещь уже прожила свою историю, у нее есть прошлое, которое нельзя свести к сегодняшней цене. Возможно, покупая такие предметы, Алиса пытается вернуть себе ощущение собственной непрерывности и достоинства — то, что оказывается под угрозой там, где тело становится товаром, а близость — услугой.
Но здесь появляется одна деталь, которая словно приоткрывает дверь в совершенно другую историю. Рассказывая о понравившейся ей люстре, Алиса замечает: «У бабушки была такая же». В этот момент люстра перестает быть просто красивой старинной вещью. За ней появляется конкретный человек. Появляется память. И тогда возникает вопрос: что именно она хочет приобрести — люстру или связь с бабушкой? Особенно интересно, что Алиса не говорит: «Бабушка была доброй», «Я ее любила», «Она была мне близка». Она выделяет совершенно другую характеристику: «У нее была мания величия, мне это нравилось».
Из всего, что можно было сказать о бабушке, Алиса выбирает характеристику грандиозности. Возможно, бабушка воспринималась ею как женщина, которая позволяла себе занимать место, быть заметной, окружать себя красивыми вещами и не стыдиться собственных желаний. И здесь сама люстра словно продолжает этот образ. Она находится в центре комнаты, притягивает взгляд и освещает пространство вокруг себя. Ее трудно не заметить.
Можно также предположить, что люстра символизирует не просто память о бабушке, но и идентификацию с определенным образом женственности. Если проституция связана с обслуживанием желаний других людей, то бабушка могла воплощать противоположный полюс — женщину, которая сама является центром пространства. В контексте желания Алисы «завязать» с проституцией образ бабушки подсказывает нам идею о том, что речь идет не только об отказе от определенной работы, но и о поиске другого способа занимать место в мире — не через исполнение чужих фантазий, а через собственное желание.
Далее обратим внимание на тот факт, что оба предмета, упомянутые Алисой, люстра и ваза для конфет, участвуют в создании домашнего пространства. Они связаны с уютом, с тем, что делает помещение домом. Вероятно, они помогают ей воссоздавать внутренний образ дома, которого ей так не хватает в собственной жизни. При этом ваза выглядит как очень женский символ. Она представляет собой вместилище — и в данном случае вместилище для удовольствия, для конфет.
Люстра, напротив, может быть прочитана как мужской символ. Ее свет проникает в пространство, освещает его, делает видимым то, что прежде находилось во тьме. Если продолжить эту символическую нить, два предмета начинают образовывать своеобразную пару. Один хранит, другой освещает. Один отвечает за сохранение внутреннего содержания, другой — за его осознание.
Таким образом, антикварные вещи символически помогают Алисе собрать воедино то, что оказалось разделенным (вероятно, в результате тяжелого травматического опыта): фемининное и маскулинное, пассивное и активное, способность получать удовольствие и способность видеть, понимать, действовать.
Постепенно выстраивается символическая цепочка: проституция — деньги — антикварный предмет — семейная память — красота. Каждый элемент этой цепочки сам по себе интересен для аналитического исследования. Но, пожалуй, еще интереснее то, как они соединяются между собой.
Есть и еще одна важная деталь. Алиса не просто продает сексуальные услуги. Она создает сцену, придумывает персонажа, выстраивает атмосферу, подбирает декорации. То есть работает не только телом, но и воображением. И это, по-видимому, ее весьма развитая функция. Но используется она в перверсивном варианте: воображение оказывается поставлено на службу чужим фантазиям. Возможно, интерес к антиквариату представляет собой попытку направить эту же способность в другое русло — выйти из перверсивного сценария в пространство других возможностей. Туда, где она сможет почувствовать себя не только той, которую хотят видеть другие, но и той, которая сама хочет, выбирает, создает.
Более того, антикварный предмет здесь может оказаться своего рода переходным пространством между двумя способами существования. В одном Алиса исполняет чужую фантазию. В другом — начинает обнаруживать собственную.
Если же говорить о том, что было бы наиболее интересным аспектом аналитической работы с Алисой, я бы все же сделала акцент на ее отношениях с бабушкой, а через них — на межпоколенческой истории. Именно бабушка может оказаться тем звеном, которое соединяет антиквариат, женскую идентичность и тему желания «жить иначе». Здесь я бы размышляла над следующими вопросами:
Что именно было передано Алисе вместе с этим образом женщины, страдавшей «манией величия»?
Что в нем оказалось столь притягательным?
Почему именно эта характеристика бабушки сохранилась в ее памяти?
И почему сейчас, когда Алиса говорит о желании изменить свою жизнь, вместе с образом бабушки появляется старая люстра?
Возможно, за интересом к антиквариату скрывается не только тоска по прошлому, но и попытка найти в прошлом какой-то ресурс для будущего. Чтобы желание более достойной и удовлетворяющей жизни действительно могло реализоваться, необходимо было бы постепенно приблизиться к вопросам:
Что мешает?
Как именно мешает?
Из-за чего нельзя?
И, возможно, к еще одному : Чего именно нельзя хотеть?
Заключение
С позиций психоаналитической теории антикварная вещь может выступать местом встречи памяти, внутреннего объекта, эстетического переживания и субъективной непрерывности. Коллекционируя предметы старины, человек порой буквально строит с их помощью собственную идентичность, создавая вокруг себя материальную версию своей внутренней истории. В этом смысле антикварная вещь — уже не просто вещь. Она становится носителем того, что трудно удерживать внутри: воспоминания, чувства, образа утраченного значимого Другого, части собственной истории.
Иногда то, что не удается рассказать о себе словами, оказывается возможным выразить с помощью предметов, которыми человек себя окружает.
Конечно, клиентов, которые рассказывают об интересе к антикварным вещам, не так много. Но идеи, изложенные в этой статье, можно использовать и в более широком контексте. Можно, например, предложить клиенту совершить воображаемое путешествие в антикварный магазин и выбрать вещь, которая больше всего его привлекает. В гештальт-терапии и юнгианском анализе даже существуют специализированные техники подобного рода.
Образ выбранного предмета может стать своеобразным «волшебным» ключом к сокровенному: к глубоко спрятанным желаниям, неоплаканным потерям, а также к тем аспектам собственной индивидуальности, которые пока не получается себе присвоить, тогда как именно они, с большой долей вероятности, содержат в себе потенциал креативности и вдохновения. И тогда старинная вещь неожиданно превратится из свидетеля прошлого в проводника к будущему: .
к тому, что еще только предстоит найти.
Кажется, именно эти сокровища юнгианцы называют «золотом Тени»…
Иллюстрация к статье: Эверт Кольер (Evert Collier).Натюрморт с письмами и разным содержимым. 1702-1703. Из открытого источника
