Иногда человек приходит с запросом: я не знаю, чего хочу, и внутри — пустота. И все, что я делаю, я делаю гнева и превосходства (мол окружающие без меня ни с чем справиться не в силах, и я, так и быть, снизойду до них со своего трона и покажу, как надо правильно)… И если слушать не слова, а то, что скрывается внутри, под ними, становится слышно совсем другое: за превосходством скрывается усталость, а в показательной силе — потерянность. Потому что, человек говорит «я могу всё, когда это необходимо» и тут же добавляет «но не знаю, чего хочу для себя» … и это про жизнь, которая течёт через усилие, через напряжение, через необходимость доказать… Тогда взаимодействие с собой и миром строится из вытесненных частей, из тени…
И когда мы начинаем исследовать пространство, мы можем познакомиться не просто с эмоциональными состояниями, но погрузиться в энергию, на которой держится конструкция личности… Например, гнев мог давать силу идти вперёд, когда внутри не было опоры, собирал, мобилизовал, делал твёрдым. Например, гордыня добавляла ощущение, что я не ниже, не меньше и не хуже. И у этой силы была автономность. Она жила как будто сама по себе. И я увидела то, что часто проявляется в подобных случаях – негласный архетипический договор: «Ты даёшь мне энергию, способность идти, спорить, побеждать — а я позволяю тебе управлять моей жизнью в тех местах, где мне слишком больно быть живым».
Гнев защищал. Он оберегал знания, убеждения, границы. Он не позволял растворяться. Гордыня удерживала ощущение уровня, достоинства, внутренней вертикали. Эти части не были врагами. Они были вынесены наружу, гипертрофированы, потому что когда-то стали единственным способом не чувствовать более глубокую боль. И когда мы присвоили их, легализуя и возвращая на их корректные места внутри системы — стало возможным подойти к тому самому «хочу».
А внутри был кричащий мальчик, который хотел всего и, в то же время, ничего. Потому что любое «хочу» было связано с ожиданием, разочарованием, зависимостью от чьего-то взгляда, одобрения, оценки. И его крик был направлен к отцу… через него проявлялась потребность ребенка, которому жизненно необходимо, чтобы его просто видели. Чтобы его нее оценивали по результату, не сравнивали, а просто сказали: «Ты важен. Я тобой горжусь». Но папы не было рядом. Или он был недоступен, занят. И тогда в психике родилась простая конструкция: чтобы меня признали, я должен стать лучше, сильнее, доказать, что я достоин. Так гнев стал топливом, а гордыня — защитой. Но что происходит, когда всё твоё движение вперёд на самом деле направлено не к жизни, а к отцовскому одобрению? Тогда ты не можешь почувствовать, чего хочешь ты сам. Потому что в основе твоего желания лежит бездонная дыра. И сколько бы ты ни достиг, что бы ни смог себе позволить, ее невозможно «накормить».
Тогда пространство проявило возможность диалога, который когда-то не состоялся. И сын сказал: «Мне нужно твоё признание, чтобы жить». И отец — уже как внутренняя фигура опоры — ответил: «Я горжусь тобой. Не за что-то, а потому что ты есть». Это фраза не стирает прошлое. Но она создаёт внутри новый фундамент. И ребёнок перестаёт бороться за право существовать, он начинает взрослеть…
И у него начинают рождаться желания, но в этот момент проявляется фигура, обесценивающая все… И в той, новой фигуре — мама. Её обесценивание отца, её неверие в отцовские начинания. Ребёнок, чтобы сохранить связь с обоими родителями, бессознательно взял эти чувства в себя. И тогда каждый собственный импульс стал тут же уничтожаться внутренним голосом, утверждающим: «Это ерунда». Поле позволило вернуть маме ее чувства, позволило осознать и признать, что они были присвоены из лояльности.
А после проявилась еще одна вытесненная часть – лень. И это был очень важный момент. Потому что лень оказалась не саботажем. Она оказалась защитой от не-своего. Она тормозила там, где желание рождалось не из жизни, а из попытки закрыть дыру. Она сохраняла энергию от бессмысленной траты на соответствие ожиданиям.
Когда человек это увидел, он вдруг осознал, что всё это время его «хочу» было направлено наружу. К доказательству, к признанию. И потому внутри все равно ощущалась пустота.
Когда признание получено — желание начинает рождаться иначе. Из ощущения собственной достаточности, собственной силы и собственного смысла. Оно становится внутренним движением. И в этот момент человек уже не ждёт пинка, чтобы разозлиться и начать жить. Он начинает чувствовать, что его желание может двигаться изнутри – из присутствия в себе.
