Почему психологи по-разному объясняют одно и то же поведение человека
Достаточно трудно найти своего психолога — того, кто действительно подойдет. Обычно мы смотрим на образование, опыт, отзывы и методы терапии. Но научные данные подсказывают, что существует еще один, гораздо более глубокий фильтр, о котором редко задумываются. Оказывается, не только клиент выбирает терапевта по личным качествам, но и сами ученые-психологи неосознанно выбирают свои теории и исследовательские инструменты в зависимости от собственного устройства мышления. Иными словами, то, во что верит психолог как в истину, может отражать то, как ему лично комфортнее думать.
Согласно научным данным, личностные особенности мышления напрямую связаны с тем, какой научной школы придерживается исследователь. В одном из крупных проектов опросили около восьми тысяч ученых-психологов. Им предложили оценить свою позицию по шестнадцати спорным вопросам: объясняется ли поведение человека рациональным эгоизмом, насколько важна биология мозга для понимания психики или зависит ли мышление от культурной среды. Далее у участников измерили несколько фундаментальных когнитивных черт. Например, толерантность к неопределенности — то есть насколько спокойно человек переносит ситуации, где нет четких правил и заранее неизвестного ответа.
Или потребность в когнитивной структуре — это противоположная черта, когда человеку жизненно необходимы порядок, предсказуемость и логические схемы. Также ученые различали пространственное воображение (способность мысленно вращать объемные фигуры) и предметное воображение (способность видеть яркие, детализированные картинки).
Результаты показали, что психологические установки ученых действительно связаны с их научными позициями. Люди, которые спокойно относятся к неопределенности, чаще отвергают идею о том, что человек всегда действует из эгоистичной выгоды. Они предпочитают целостные объяснения поведения, где важную роль играют культура и контекст.
Напротив, те, кто нуждается в четкой когнитивной структуре, чаще верят, что такие понятия, как «рабочая память», напрямую соответствуют физическим процессам в мозге, и ищут логические, основанные на правилах объяснения. Даже выбор методов оказался неслучайным: те, кто пользуется томографами для сканирования мозга, реже признают важность социальной среды, а исследователи с развитым пространственным мышлением чаще используют математическое моделирование.
Чтобы разобраться в этом глубже, ученые сгруппировали спорные идеи по пяти базовым системам убеждений. Важно понимать, что эти системы — не ярлыки, а именно тенденции мышления, которые могут сочетаться в разной степени.
Первая система — сущностная. Ученый с высоким баллом по этой шкале склонен считать, что человеческие способности в основном врожденные. Он полагает, что личность человека остается стабильной на протяжении всей жизни и что люди рождаются с определенным набором качеств, которые мало меняются под влиянием среды.
Вторая система — биологическая. Здесь в центре внимания находится мозг как физический орган. Сторонники этого подхода убеждены, что любое психологическое явление в конечном счете можно объяснить через работу нейронов, генов или нейромедиаторов. Для них понять психику — значит понять мозг.
Третья система — логическая. Эта установка предполагает, что мышление человека подобно работе компьютера или четкой математической программы. Психические процессы здесь описываются через формальные правила, алгоритмы и логические операции. Ошибки в мышлении рассматриваются как сбои в работе этих правил.
Четвертая система — контекстуальная, и это прямой противовес биологическому и сущностному подходам. С точки зрения контекстуалиста, поведение человека почти невозможно объяснить, не учитывая ту конкретную ситуацию, культуру, историю и отношения, в которых он находится. Даже такой, казалось бы, простой акт, как проявление агрессии или помощь другому, будет выглядеть по-разному в разных обстоятельствах. Сторонники этой системы подчеркивают, что не бывает «чистого» восприятия или памяти — они всегда окрашены текущим социальным окружением.
И пятая система — объективная. Она отражает веру в то, что существует реальность, не зависящая от наблюдателя, и что ученый может и должен изучать психику со стороны, используя строгие, количественные методы, измеряя объективные показатели вроде времени реакции или активности мозга, а не полагаясь на субъективные ощущения человека.
По мнению ученых, толерантность к неопределенности оказалась связана со всеми пятью системами убеждений. Люди, комфортно чувствующие себя в неоднозначных ситуациях, с меньшей вероятностью воспринимали мозг как компьютер и реже отдавали приоритет эволюционным или чисто биологическим объяснениям. Вместо этого они тяготели к контекстуализму — идее, что для понимания человека нужно знать его окружение и историю.
Самое любопытное открытие ждало ученых, когда они решили проверить, влияют ли эти личные черты на реальную научную работу. Часть участников разрешила связать их ответы с профессиональными публикациями. С помощью компьютерных алгоритмов проанализировали тексты статей, списки цитирования и данные о том, с кем ученые сотрудничают.
Оказалось, что даже когда два психолога изучают одну и ту же тему и пользуются одинаковыми лабораторными методами, они с гораздо большей вероятностью цитируют одни и те же источники, если у них схожие когнитивные стили. То есть разногласия в науке возникают не только из-за разных данных или инструментов, но и из-за того, что у исследователей буквально разные внутренние ощущения того, какое объяснение звучит «правильно» и что считать убедительным доказательством.
Конечно, у этих данных есть ограничения. Эффекты оказались не очень большими — когнитивные черты не определяют каждое отдельное решение ученого. Процент откликнувшихся на опрос был низким, и среди участников оказалось много активно публикующихся исследователей. Кроме того, опрашивали только психологов, поэтому неизвестно, найдутся ли такие же закономерности в физике или биологии. Тем не менее, общий вывод остается важным: наука — это деятельность живых людей с разным устройством мышления. По мнению авторов работы, из этого следует практический совет — активно управлять разнообразием когнитивных стилей внутри исследовательских групп.
Если сознательно собирать вместе людей с разной толерантностью к неопределенности и разными системами убеждений, можно преодолевать глубокие теоретические споры, которые не решаются простым накоплением данных. А для обычного человека, который ищет своего психолога, это знание — еще одно напоминание о том, что за любой теорией стоит живая личность со своими привычками ума, а значит, искать нужно не просто «хорошего специалиста», а того, чей стиль мышления окажется созвучным вашему.
Описанное выше исследование касалось исключительно учёных-исследователей, а не практикующих терапевтов. Участники отвечали на абстрактные вопросы о природе психики и о том, какие объяснения поведения они считают верными. Никто не измерял, как те же самые люди ведут реальные сессии с клиентами. Тем не менее научные данные косвенно указывают на возможную закономерность. Если мышление учёного влияет на выбор теории в кабинете за письменным столом, естественно предположить, что мышление терапевта влияет на его поведение во время разговора с клиентом. Например, терапевт с «биологической» установкой может чаще рекомендовать нейролептики или объяснять депрессию химией мозга, а терапевт с «контекстуальной» установкой — больше расспрашивать о работе, семье и недавних событиях в жизни. Прямого подтверждения этому пока нет, но направление для будущих исследований обозначено чётко.
